Тарцил (адаптация пьесы Хосе Санчиса Синистерры)

Монологическое

Выходит актриса.

Прежде всего надо найти подходящее объяснение, чтобы произнести этот монолог именно там, где кто-то может его услышать. Ведь если никто не слушает, зачем утомлять себя монологом? В общем, это место вполне подходит, единственное, чего не хватает – причины, по которой я должна прийти сюда… Хотя… Я уже здесь. Или нет? Не важно: никто уже не скажет, что мой монолог был слабым и не был оправдан по всем статьям…

А вот и причина! Нашла! Я пришла сюда по очень веской, срочной причине! Я пришла потому, что мои нервы не выдерживают, я измучилась, устала, и мне необходимо уединиться, побыть наедине с моими мыслями. Думаю, время от времени, все нуждаются в одиночестве, чтобы привести мысли и чувства в порядок. Да я уже это делаю!

Прекрасно! Но теперь мне необходимо еще одно условие для монолога: нужен некто, перед кем я его произнесу. Потому что одно дело, если тебя кто-то невольно слушает, и совсем другое, если ты адресуешь свои слова кому-то специально. Огромная разница, поверьте мне. К примеру: если я начну говорить одна в своей спальне, а под кроватью прячется вор. Он, конечно, будет слушать то, что я говорю – это совершенно ясно. Но говорю-то я не ему!

Итак: хочу я произнести свой монолог перед тем, кто невольно слушает меня здесь, или не хочу? Так… Спальня… Кровать… (садится на кресло, под которым спрятался в предыдущей сцене напуганный зритель) Под ней прячутся воры… Разве перед ними хочу я приводить в порядок мысли и чувства? Ведь, если начать с ними разговаривать, первым делом надо будет спросить у них, что они делают здесь, под моей кроватью, и как они вошли, и кто они такие, и что, вообще, себе думают, и… прощай мой монолог! Кроме того, с какой стати я буду делиться своими переживаниями с ворами?! Я вообще не желаю с ними разговаривать! Понятно?

Обиженный зритель выползает из-под кресла и уходит.

Надо найти кого-то, у кого не надо будет требовать объяснений и, тем более, давать их. Кто не станет перебивать, ведь тогда это будет уже не монолог, а диалог, если я не ошибаюсь. И, главное, кто выслушает мои сокровенные мысли сдержанно и уважительно, с пониманием, кто не будет рассказывать их всем вокруг, как только я уйду. Того, кто умеет держать язык за зубами, как мертвец…

Видит застреленного зрителя.

Ну и совпадение! Мертвец! Вот так повезло! Даже лучше, чем если бы мне его подбросили специально. Вот такой мертвец – это лучшее, что можно придумать для монолога! И этим часто пользуются в пьесах, и классических, и современных. У мертвого масса преимуществ и ни одного недостатка…

Ну, почти ни одного. Потому что, как ни взгляни, распинаться перед тем, кто явно не слышит ни единого слова – немножко нелепо. Обязательно найдется умник, который скажет, что монолог был слабым, так как не был оправдан по всем…

Но если этот мертвец был очень дорогим мне существом, и боль и отчаяние так захлестнут меня, что я забуду, что мертвые ничего не слышат? Так бывает в жизни. И мой монолог совсем не будет странным, если я опущусь на колени перед этим бездыханным телом и воскликну: «Тарцил! Это ты?»

Спокойно. Не будем спешить… Если этот мертвец, предположим, и есть Тарцил, и мы признаем, что Тарцил был очень любим мною при жизни, то я, все-таки, не стану вот так, ни с того, ни с сего, делиться с ним своими мыслями, словно я встретилась с соседкой. Первым делом мне надо будет поплакать добрых полчаса, растрепать волосы и, главное, рассказать о Тарциле и его трагедии. Ведь от смерти не отмахнешься просто так: об этом придется говорить долго, пространно, на разные лады. Сначала удивленно: «Тарцил, это ты?» Потом потрясенно: «Тарцил! Это ты?!» Потом недоверчиво: «Тарцил? Это ты?» и т.д. Далее, вопреки очевидному, надо, как говорят, «не смирившись с потерей», пытаться всеми силами вернуть несчастного к жизни. В конце концов, когда все уже ясно, начинаются вопросы: отчего и почему так случилось? Но это еще не все: после того, как мы выясним причины смерти и ее виновников, надо еще поговорить о ее последствиях…

И что тогда будет с моим монологом?! До каких пор я буду ждать, чтобы излить свою душу?! Хорошо, мы отдали должное мертвецу, но разве у живых нет собственных трагедий? И вообще, его уже не вернешь.

Нет, лучше уж этот, как его, Тарцил не будет очень уж любимым существом. И даже, пусть это будет совсем чужой, совсем безразличный мне человек. Просто мертвец, каких много. Правильно, не знаю я никакого Тарцила, какое дурацкое имя! Это безымянный труп, а никакой не безвестный Тарцил. Подозреваю, что это даже и не труп, а просто человек, который, зачем-то, притворяется мертвым…

(Оскобленный труп поднимается и уходит)

И вообще, с какой стати я обязана заботиться о том, чтобы оправдать свой монолог? Мне достаточно произнести его четко, живо и с выражением.

Я опасаюсь худшего: а что, если вся эта работа, которую я проделываю, чтобы никто потом не мог сказать, что… Вдруг все это уже и есть мой монолог, и у меня уже не останется ни времени, ни желания делиться своими сокровенными мыслями, идеями… Какие мысли? Какие идеи?

Какой монолог?!

Сколько бы я ни думала об этом, мне ничего не приходит в голову. Словно кто-то поставил меня сюда с готовыми словами, которые я только что произнесла, и точка… Ни одной идеи, ни одной сокровенной мысли… Только всякие банальные глупости, топтание на месте – то, что люди называют воспоминаниями…

И ради этого меня заставили выйти сюда?!

Указания

Эта сцена немая, но очень красноречивая.

В первый раз автор решился замолчать. Точнее, перестал говорить устами своих персонажей и поставил их здесь, друг против друга, в тишине: мужчину и женщину. Вернее: женщину и мужчину. Улавливаете разницу?.. Ладно, неважно: разница есть.

Женщина и мужчина, друг против друга, в тишине. Вот это и называется театр… Когда я говорю «друг против друга», я говорю в переносном смысле. На самом деле, они могут стоять друг к другу спиной, фигурально выражаясь… Я сказал «могут», а не «должны»… Правильно: в переносном смысле – спиной, боком, на четвереньках, все равно. Но по внутреннему состоянию, они сейчас лицом к лицу, друг против друга, сопротивляясь и уступая опустошительной страсти, огню, который…

Нет, спокойно, еще рано. Страсть пока гнездится где-то глубоко в душе, запрятанная глубоко в душе.

Прежде всего ты, Родольфо, считаешь, что ненавидишь ее. Взгляни на нее: Лудовина – женщина отвратительная, злорадная, омерзительная. Все три с половиной действия она только и делала, что разрушала все благородное и ценное, что тебя окружало. И тебя самого, не забудь, тебя самого она тоже пыталась смешать с грязью, затянуть в пропасть разврата. Это испорченное, эгоистичное, жестокое, лицемерное, деспотичное, похотливое создание…

Спокойно, Лудовина: пусть он все это вообразит сам. В театре все зависит от воображения. Тебе же, с присущим тебе коварством, удалось спрятаться за ангельской маской. На первый взгляд, ты обожаемая, нежная, чистая, чуткая, преданная, покорная женщина, воплощение доброты и самопожертвования, способная на геройский поступок ради счастья своих ближних, даже если это будет стоить тебе величайших страданий…

Нет, Родолфо: я сказал «на первый взгляд». Это ее маска. На самом деле она гадина. Сосредоточься на первоначальном портрете и жди дальнейших указаний.

А ты, Лудовина, что ты думаешь о Родольфо? Что ты к нему испытываешь? Посмотри на него: какой рассеянный, отсутствующий взгляд. Может показаться, что он погружен в себя, в глубокие раздумья, возвышенные мысли… Но ты-то знаешь, что это – кретин, идиот, тряпка, серость, сопляк, неспособный на поступок… Посмотри на его вялое, унылое лицо, тщедушное тело, его бессмысленные, дурацкие движения, весь его вид – болезненный и женственный.

Не отвлекайся, Родольфо. Я объясняю Лудовине, как ей действовать. Сосредоточься на том что я тебе о ней сказал, пока не проникнешься этим сам. В театре все дело в правде.

Ты слушаешь, Лудовина? Ты запечатлела в мозгу портрет Родольфо? Чувствуешь, как растет твое презрение к этой крысе в обличье мужчины? Не хочешь ли ты плюнуть ему в лицо?

Внимание, никаких примитивных поступков. В этой сцене, пока я специально не скажу вам, все должно происходить внутри. Вы должны закипать изнутри, но так, чтобы ни один мускул не дрогнул на вашем лице, усвоили? Внутри вулкан, снаружи – айсберг… Или наоборот. Улавливаете разницу? Пламя и лед… Лед и пламя… Вот в чем секрет театра.

Что с тобой, Родольфо? Родольфо, ты, что, не слышишь меня? У тебя столбняк? Расслабься, бедняга, расслабься… Надо сосредоточиться, но не до такой же степени…

Хорошо… А ты, Лудовина, тоже, расслабься… Давайте все расслабимся… Хорошо: расслабление… Очень хорошо… нельзя играть, когда ты напряжен. В этом секрет… Это чересчур, Лудовина. Расслабляйся, но не теряй осанки, сосредоточенности. Вот так: сосредоточенность… расслабление… Сосредоточенность… Расслабление…

Довольно. Вернемся к нашей сцене. Действие. Ты, Родольфо, находишься в сиреневой гостиной, и твоя ненависть к Лудовине все накапливается. Как покончить с этой скотиной, пока не слишком поздно? А ты, Лудовина, приходишь из сада, обдумывая, как лучше расправиться с этим презренным ничтожеством.

Вначале вы друг друга не видите. Ты, Родольфо, стоишь у окна… Нет, здесь будет камин. Окно, примерно, вон там… А ты, Лудовина, входишь, оглядываясь, наблюдая за тем, как уходит твоя бедная сестра…

Осторожно! Я сказал «оглядываешься», а не «пятишься»… Ты ударилась?.. Хорошо, продолжаем. Итак, вы оба уже на сцене, в сиреневой гостиной. Вы друг друга еще не видели, но уже заметили, почувствовали, понятно? Это должно быть как толчек, как дрожь…

Теперь проверим, научились ли вы различать, когда я говорю в переносном смысле, а когда в прямом? Предположим, если я говорю: «Родольфо чешет лопатку», — я говорю в прямом смысле. То есть, ты почесываешь лопатку, и все… Ну, а если я говорю: «Лудовина пылает страстью», ей вовсе не обязательно вытащить зажигалку и поджигать себя. Улавливаете разницу?

Прекрасно, теперь о дрожи. Это внутреннее напряжение, понимаете? Сигнал тревоги, который заставляет вас ощутить присутствие другого прежде, чем вы его увидите. Готовы?

Все. Начали. Родольфо — к окну. Входит, оглядываясь, Лудовина… Хлоп, дрожь!.. Вот оно: мужчина и женщина, лицом к лицу. И все! Больше ничего нет. Мир исчез. Время остановилось. Ненависть гаснет, презрение уходит, раны затягиваются. Два враждующих существа, разобщенные, далекие, внезапно соединяются во внутреннем пространстве. Проскакиевает искра, и оба сердца начинают стучать в унисон. Двойное молчание сливается в один-единственный внутренний голос: «Что это? Что со мной происходит? Я чувствую… Не может быть… Он здесь… Нет, ни за что: надо бороться, я буду сопротивляться до конца… А лучше всего – убегу, да, убегу… Но не могу. Это удерживает, притягивает, затягивает…»

Что вы тут делаете, почему уставились на меня, как два кретина? Кто из вас актер, вы или я? Вам нужно действовать, действовать, действовать! Я только даю вам сырье. Поехали, поехали!

Да, вот оно: вы видите друг друга, смотрите друг на друга, но что это за взгляд! Какие потоки света излучают эти глаза! Тают все тени, которые скрывали правду! А правдой была страсть – тайная, запретная.

Лудовина, ты сегодня в линзах? Да? Тогда я не понимаю, почему, вместо того, чтобы смотреть на Родольфо, ты уставилась туда, где будет гардероб? Ты должна пронзить его взглядом, и неожиданно открыть для себя красоту души и тела этого человека. Да, именно тела: гибкого, сильного, мускулистого, волнующего…

Да, я знаю… Но детка, я тебе уже сказал – все дело в воображении. Представь, что в этой оболочке скрывается первобытный самец: дикий, волосатый, буйный… Короче говоря, чистый секс.

А ты, Родольфо, ты понял, что за женщина, эта Лудовина? Ты угадываешь, как бьется в ней глубокая женственность, вековая, влажная, нежная?

Хорошо, хорошо… Мощное, неодолимое влечение бросает вас друг к другу… так… так… бросает вас… притягивает… постепенно… постепенно… ближе… ближе… Ближе к ней, Родольфо, а не к двери! Не бойся, парень, она тебя не съест… это вожделение… ты хочешь ее… Хочешь! А она хочет тебя… И ты, Лудовина, ты тоже хочешь его, это тело, эту плоть… Да не так явно, черт побери, что ты так сопишь?.. Это немая сцена, но публика не глухая! Вот так… вот так… все очень сдержанно… вулкан и айсберг… так… правда – все дело в правде. Надо пережить все внутри… и отдаться целиком, без боязни… Не сразу! Один тянется к другому. Женщина и мужчина, и все, ни мира, ни времени, ни…

Черт, как поздно! На сегодня придется прервать. Неважно: эта сцена уже решена. Хорошая музыка, свет сгущается до пурпурного.. и снег.. начинает потихоньку падать на вас. Вот это и есть театр! До завтра, в то же время.

Поделитесь прочитанным в соцсетях

Страницы: 1 2 3 4

ПОДПИСКА на новости по EMAIL

Введите ваш email:

FeedBurner

Я в соцсетях
Хотите быть в курсе жизни автора и моментально узнавать о новых публикациях? - подписывайтесь на мой профиль в Фейсбуке (кнопка "ПОДПИСАТЬСЯ")
Также, много ПИНтересного в моем ПИНТЕРЕСТе)))
В G+ ничего интересного))) Просто служебный профиль)))
Яндекс.Метрика
© 2019 KATYARU