Эпидемия (драма в 730-ти шагах)

Инсценировка по мотивам романа Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание»

Сцена 1

Инфекционный барак. Больные бессвязно бредят, тихо стонут – все в тягостном забытьи. Среди них и Раскольников – он тоже что-то бормочет:

Раскольников: Из глубины Азии на Европу… Из Азии… Весь мир осужден… Страшная, неслыханная и невиданная моровая язва – все погибнут! Все, кроме избранных… весьма немногих…

Неожиданно Раскольников подскакивает и начинает обираться, будто ловит блох, теперь его речь ясная, даже чересчур напористая:

Раскольников: Какие-то новые микроскопические существа вселяются в тела людей. Но эти существа – духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становятся тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя такими умными и непоколебимыми в истине, как считают зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые города и народы заражаются и сумасшествуют.

Подобно Раскольникову начинают обираться и остальные. Все приходит в движение. Люди вскидываются со своих мест. Кто-то начинает драться; кто-то, дичась и озираясь, отползает в угол и утыкается в стену лицом; один ударил в набат, прибежал другой и прибил его, но сам тотчас же принялся звонить; и т.д.

Раскольников (глядя со стороны): И спастись могут только несколько человек – чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю.

Раскольников накидывает на плечи пальто. Он подходит к груде рваного тряпья, запускает в него руку и вытаскивает оттуда за волосы Старуху. Она как кукла – стоит на коленях и глядит прямо перед собой. Раскольников распахивает пальто и достает из петли топор.

Раскольников (замахиваясь): Тварь я дрожащая или право имею?!

Все хором на выдохе: Раз!

ЗТМ, звучат гулкие мерные шаги

Сцена 2

Кабак. Всеобщее разгульное веселье. Размалеванная певичка поет:
Раз, два, пошла плясать,
Дома нечего кусать…

На бильярде играют офицер и студент.

Студент: Нет, я бы эту проклятую старуху убил и ограбил, и уверяю тебя, что без всякого зазору совести. Смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?

Офицер: Ну, понимаю.

Студент горячится и, в очередной раз, промахивается. Офицер же кладет в лузу шар за шаром.

Студент: С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это повсюду! Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить на старухины деньги, обреченные в монастырь! Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных на дорогу; десятки семейств, спасенных от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических больниц. Убей ее и возьми ее деньги, и посвяти потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное, преступление тысячами добрых дел? За одну жизнь – тысячи спасенных жизней. Одна смерть и сто жизней взамен – да ведь тут арифметика! Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши, таракана, — она же чужую жизнь заедает!

Офицер (наконец промахнувшись): Конечно, она недостойна жить, но ведь тут природа.

Студент (бьет как попало, промахивается и совсем уж бросает играть): Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без того ни одного бы великого человека не было! Ведь, если бы Ньютоновы открытия не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста человек, то, по-моему, Ньютон имел бы право, и даже был бы обязан устранить этих десять или сто человек. И все законодатели и установители человечества, начиная с древнейших, все были преступники и особенно страшные кровопроливцы. Так что, не только великие, но и чуть-чуть из колеи выходящие, необыкновенные, люди, чуть-чуть способные сказать что-нибудь новенькое, должны, по природе своей, быть непременно преступниками!

Офицер неторопливо, с расстановкой, оканчивает партию. Студент же ораторствует так громко, что все присутствующие бросили свои развлечения и слушают его.

Кто-то из слушающих: А скажите пожалуйста, много ли таких людей, которые других-то резать право имеют, «необыкновенных-то» этих? Я, конечно, готов преклониться, но ведь, согласитесь, жутко-с, если уж очень-то много их будет, а?

Другой: Чем же бы отличить этих необыкновенных-то от обыкновенных?

Третий: При рождении, что ль, знаки такие есть?

Четвертый: Клеймы там, что ли, какие?

Все начинают опять обираться, ища на себе эти самые «знаки». И каждый, находя, набрасывается на ближнего.

Офицер (студенту): А теперь ответь мне: убьешь ты САМ старуху или нет?

Студент: Не во мне тут дело… Я для справедливости… Разумеется, нет!

Офицер: А по-моему, коль ты сам не решаешься, так и нет тут никакой справедливости! Пойдем еще партию!

Они уходят (стуча копытами, студент поправляет и прячет в карман хвост, по небрежности выпавший из-под полы его сюртука). Тем временем вокруг все уже трупы. Проходя мимо одного, Офицер целует его в затылок и необыкновенно нежно: Убивец!

Разбуженный этим поцелуем человек подымает голову – это Раскольников. Он встает, идет, перешагивая через бездыханные тела.

Необыкновенная тишина. Светит огромный, круглый, медно-красный месяц. Раскольников замер, глядя на этот месяц.

Вдруг мгновенный сухой треск, будто сломали лучину, и все опять замерло. Проснувшаяся муха вдруг с налету ударилась об стекло и жалобно зажужжала. Очнувшись, Раскольников делает еще пару шагов и видит на бильярдном столе салоп. Он тихонько снимает салоп, под которым вся скрючившись и наклонив голову сидит старушонка. Раскольников высвобождает из петли топор и бьет ее по темени, раз и другой. Но она даже не шевелится, точно деревянная. Он испугался, нагнулся ближе и стал ее разглядывать; но она еще ниже нагибает голову. Он пригнулся совсем к полу и заглянул ей в лицо. Оказывается, старушонка смеется. Сначала тихо, потом все явственнее. Так же, не двигаясь, только сотрясаясь припадками смеха, начинают заливаться все трупы. Наконец старушонка вскакивает на столе, выхватывает из кармана жестяной колокольчик и начинает неистово звонить, топоча ногами. Все подхватывают этот стук. Смеются и считают хором: «Сто двадцать два, сто двадцать три, сто двадцать четыре…»

ЗТМ, продолжается стук, словно лошадиный галоп; крики «Эй! Поберегись! Стой!»; грохот, ржание лошадей, вопль…

Поделитесь прочитанным в соцсетях

Страницы: 1 2 3 4 5

Я в соцсетях
Хотите быть в курсе жизни автора и моментально узнавать о новых публикациях? - подписывайтесь на мой профиль в Фейсбуке (кнопка "ПОДПИСАТЬСЯ")
Также, много ПИНтересного в моем ПИНТЕРЕСТе)))
Сайт, который я веду:

Храм в честь иконы Божией Матери "Умягчение злых сердец" в Конькове




В G+ ничего интересного))) Просто служебный профиль)))
Яндекс.Метрика
© 2017 KATYARU